От Бородина через всю Европу до Парижа с боями в составе лейб-гвардии Семеновского полка прошел крестьянин Вологодской губернии Василий Осипович Чучнев, поступивший на военную службу еще в 1807 г. За отличие, проявленное «при удержании неприятельского корпуса при дер. Кульме в Саксонии, где он был ранен в правое плечо пулею с повреждением кости», унтер-офицер Чучнев был награжден прусским железным крестом. Уже после войны Чучнев дослужился до офицерского звания и в 1826 г. был уволен в отставку в чине подпоручика, получив тем самым право на личное дворянство.
Бок о бок с Дружининым сражался и его однополчанин вологодский дворянин подпоручик Виктор Иванович Сорохтин, также получивший под Полоцком ранение «в правую ногу выше колена пулею навылет», и вышедший в отставку в чине подполковника. Впоследствии он служил Кадниковским городничим и Великоустюгским полицмейстером.
Много позже, в 30-х годах XIX века А. И. Дружинин по просьбе военного историка А. И. Михайловского-Данилевского написал воспоминания о тех событиях войны 1812 г., непосредственным участником которых он являлся, и, в частности, об аръергардных боях, которые вела отступающая русская армия при мызе Головчине и Свольно. Особую ценность этим воспоминаниям придает то, что они помогают восстановить обстоятельства гибели одного из наиболее талантливых генералов русской армии Я. П. Кульнева, сраженного неприятельским ядром в ходе сражения при Клястицах.
«В воздаяние ревностной службы Вашей и отличия, оказанного в кампании противу французских войск 1812 г., а особенно в сражении при мызе Свольне, где Вы действовали храбро цепью стрелков и бросившуюся на мост неприятельскую кавалерию остановили...» - так в свидетельстве о награждении подпоручика Пермского пехотного полка вологодского дворянина Алексея Ивановича Дружинина орденом св. Анны 4 степени описывается всего лишь один из боевых эпизодов, в которых он принимал участие. Перечисление «дел противу неприятеля», в которых был Дружинин, практически полностью воспроизводит хронику побед корпуса под командованием Витгенштейна в самом начале войны 1812 г., своими успешными действиями сорвавшего планы Наполеона создать угрозу Петербургу: « июля 17-го при канонаде, открытой при городе Свилькомире, 18-го на позиции при мызе Якубовой, 19-го при местечке Клястицы, 20-го при мызе Головине при разбитии неприятеля и преследовании оного за реку Дризу, 30-го - в сражении при мызе Свольне, где находился в охотниках для удержании кавалерии [ ] потом в преследовании неприятеля до г. Полоцка». В сражении под Полоцком Дружинин получил тяжелое ранение «навылет в живот пулею с прострелением и разбитием безымянной кости, и за отличие в сем деле награжден орденом св. Владимира 4 степени с бантом».
Участие вологжан в Отечественной войне 1812 г. не ограничивалось действиями в составе формирований ополченцев. Немало наших земляков воевали в рядах регулярной армии. Документы Государственного архива Вологодской области содержат свидетельства их ратного подвига.
Новгородское и Санкт-Петербургское ополчения сыграли важную роль в освобождении русской армией земель, занятых неприятелем. Боевое крещение они получили в сражениях за Полоцк. Более 14 тыс. петербургских ополченцев и шесть дружин Новгородского ополчения участвовали в боевых действиях в составе армии П.Х.Витгенштейна. В донесении о взятии Полоцка П.Х.Витгенштейн отметил успешные действия ополченцев: «К восхищению всех дрались с таким отчаянием и такой неустрашимостью, что ни в чем не отставали от своих товарищей старых солдат, а нипаче отчаянно действовали колоннами на штыках». Сражения под Витебском, Борисовом, Смоленском и Чашниками, при р. Березине, взятие Кенигсберга таковы славные вехи боевого пути Новгородского и Санкт-Петербургского ополчений. После падения в январе 1814 г. Данцига ополчения были распущены и с честью вернулись домой. Между тем вологодские и олонецкие стрелки, которые после взятия Кенигсберга вошли в состав регулярных войск армии П. Х. Витгенштейна, продолжили победоносное шествие по Европе вплоть до вступления в Париж.
Какой-то особой формы одежды для ополченцев не полагалось, хотя попытки ввести некоторое единообразие в их обмундировании все-таки предпринимались. Вот, в частности, как должен был выглядеть ратник Петербургского ополчения: «Пешие воины сохраняют свое крестьянское платье, но не длиннее иметь кафтаны одного вершка за колено. Прочие принадлежности к одежде по их состоянию. Фуражку на голове суконную. Сапоги черные с такими голенищами, чтобы в осеннюю и холодную погоду сверх шаровар оные надевать могли, и должны быть так просторны, чтоб каждой в зимнее время мог обертывать ноги в суконные онучи. Кафтаны должны быть такой ширины, дабы под оной мог надевать каждой человек овчиной полушубок. Кушак иметь какой кто может. Фуражка должна быть так, чтоб оную мог каждой во время холоду подвязывать сверх ушей под бородою. Форма фуражек полагается всем одинаковая, но на каждой из них иметь выбитой из медной латуни крест с изображением на оной вензелевого его императорского величества имени и с надписью «За Веру и Царя». Каждый пеший воин должен иметь один ранец, и в оном одну рубаху, холстинные портки, рукавицы с теплыми варежками, двое портянок, суконные онучи и запасные сапоги. Сверх оного должно оставаться в ранце столько места, дабы оной мог иметь сухарей на трое суток. К ранцам в дружинах приделывать ремни для носки оных по примеру регулярных войск.»
Сохранились отдельные списки горожан-участников Новгородского и Санкт-Петербургского ополчений, по которым можно судить об их возрастном цензе и семейном положении. В частности, среди ополченцев, выбранных от Белозерска и Крохинского посада, находились совсем молодые 16-летние юнцы и люди весьма преклонного по тем временам возраста, перешагнувшие 50-летний рубеж, холостяки и многодетные отцы семейств. О некоторых ополченцах архивные материалы позволяют составить более детальное представление. Так, судя по описанию примет некоторых олонецких стрелков, имеющемся в свидетельствах о принятии их в Петербургское ополчение, вытегорский мещанин Прокопий Кириллов «лицом бел, худощав, нос востр, глаза карие, волосы на голове и бороде светло-русые, 35 лет, 2 аршин 5 1/2 вершков, женат», а Денис Степанов «лицом смугловат, рябоват, и веснушки природные, глаза карие, волосы на голове темно-русые, а на бороде такие же проседают, 27 лет, 2 арш. и 5 1/2 вершков, холост». Яков Нефедов, тоже из Вытегры, «лицом бел, глаза серые, нос туповат, волосы на голове и бороде светло-русые, 30 лет, 2 аршина, 6 вершков, холост».
Процесс формирования ополчения в Вологодской губернии был, однако, прерван, едва начавшись. Манифестом от 18 июля 1812 г. Александр I ограничил число губерний, которые должны были выставить ополчение, шестнадцатью ближайшими к театру военных действий. В качестве причины указывалось то обстоятельство, что « предлагаемые добровольные пожертвования далеко превосходят потребное к ополчению число людей». Вологодской губернии среди «ополчающихся» не было. Однако вологжане приняли активное участие в ополчении 1812 г. В июле 1812 г. главнокомандующий в Санкт-Петербурге генерал от инфантерии С. К. Вязимитинов предписал вологодскому гражданскому губернатору Н. И. Баршу «набрать из обитающих в Вологодской губернии народов, в стрелянии зверей упражняющихся, до 500 чел. и более [ ] с теми самыми ружьями, которые они при своем промысле употребляют». Такое же предписание на сбор 575 стрелков было отправлено С. К. Вязимитиновым и олонецкому губернатору. Из вологодских и олонецких стрелков, в числе которых находились представители г. Вытегры и Вытегорского уезда, были сформированы две дружины, пополнившие ряды Санкт-Петербургского ополчения. В составе Новгородского ополчения воевали представители западных районов современной Вологодской области. Речь идет о территориях, на которых располагались Белозерский, Кирилловский, Устюженский и Череповецкий уезды, бывшие тогда частью Новгородской губернии.
Формирование ополчения в Вологодской губернии началось сразу после получения с нарочным царского манифеста. Вологодское дворянство в своем собрании постановило снарядить в ополчение от каждых 100 душ, им принадлежащих, по 6 воинов «с одеждой, оружием и провиантом, для них потребными». По инициативе вологодского гражданского губернатора Н. И. Барша 19 июля состоялось общее собрание вологодских мещан и цеховых, которое должно было определить «количество воинов из среды вологодского общества, на общую защиту определенных, кои бы по силам, здоровью и летам своим могли понести временную службу с ожидаемою пользою». Решением собрания из каждых ста ревизских душ, «состоявших в мещанстве и цехах» (общим числом 1821) на внутреннее ополчение предназначалось по 4 человека. Следовательно, общее количество ополченцев от Вологды должно было составить 73 человека. Тогда же были выбраны и кандидаты на поступление в ополчение в количестве 141 человека с тем, чтобы «когда предположенное на то число по 4 души со ста будет укомплектовано, затем достальных уволить».
Что касается критериев отбора в ополчение, то наряду с добровольцами, согласно общинному характеру рекрутской повинности и существовавшей системе очередности, основанной на учете рабочей силы каждой семьи, необходимое количество ополченцев добиралось за счет очередников, а также тех лиц, которые в чем-либо провинились перед обществом. Так, из четырех вытегорских мещан, вошедших в состав дружины олонецких стрелков Санкт-Петербургсого ополчения, двое поступили «по собственному своему желанию», один - «от семейства», т.е. в очередь, и один - «за неплатеж податей».
Среди городских сословий в вопросах формирования и снаряжения ополчения существовало своеобразное распределение ролей. Согласно существовавшему законодательству, купечество освобождалось от рекрутской повинности, поэтому в ополчение от городских обывателей выбирались главным образом представители мещанства и цеховых. Основная же часть денежных и натуральных пожертвований на военные нужды поступала от купцов.
Основу ополчения составили крепостные крестьяне. Они охотно шли в ратники, рассчитывая на то, что, согласно широко распространенному тогда в крестьянской среде убеждению, после войны получат освобождение от крепостной неволи. Впрочем, эти надежды не оправдались, и после войны все крепостные, воевавшие в составе ополчения, были возвращены своим владельцам.
Манифестом от 6 июля сбор ополчения поручался дворянству. В своем собрании дворяне каждой губернии должны были определить количество крепостных, направляемых в ополчение, а также выделить средства на обеспечение их снаряжением и запасом продовольствия. Командный состав ополчения также формировался из представителей дворянского сословия. Отметив неоднозначную оценку участия дворян в ополчении, существующую в отечественной историографии, укажем лишь на тот факт, что в Новгородской губернии, часть территории которой входит в состав современной Вологодской области, власти были вынуждены отменить выборы на должности в государственных и дворянских учреждениях, замещаемые представителями дворянского сословия, «поелику тамошние дворяне все почти поступили на службу в ополчение »
Православная церковь также присоединила свой голос к призыву верховной власти. Святейший Правительствующий Синод принял воззвание «к чадам российской церкви»: «Приимите оружие и щит, да сохраните верность и охраните веру отцов наших. Приносите с благодарением Отечеству те блага, которыми Отечеству обязаны. Не щадите временного живота вашего для покоя Церкви, пекущейся о вашем вечном животе и покое »
«Неприятель вступил в пределы наши и продолжает нести оружие свое внутрь России, надеясь силою и соблазнами потрясти спокойствие великой сей державы. Он положил в уме своем злобное намерение разрушить славу ея и благоденствие» - такими словами начинался манифест императора Александра I, подписанный им 6 июля 1812 г. в русском военном лагере близ Полоцка и обращенный «ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским». В манифесте отмечалось: «Мы не можем и не должны скрывать от верных наших подданных, что собранные им [неприятелем - Ю.С.] разнодержавные силы велики и что отважность его требует неусыпного против него бодрствования. Сего ради при всей твердой надежде на храброе наше воинство полагаем мы за необходимо нужное собрать внутри государства новые силы, которые, нанося новый ужас врагу, составляли бы вторую ограду в подкрепление первой и в защиту домов, жен и детей, каждого и всех [...] Да встретит враг в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданском Минина.» Это воззвание, возвышенное и вместе с тем простое и понятное каждому, передает весь трагизм ситуации, когда войска Наполеона устремились к Москве, регулярная русская армия отступала, а монарх был вынужден обратиться за помощью к народу, призвав его спасти Отечество, как это было уже в начале XVII века в период Смутного времени.
Война 1812 г. осталась в истории нашей родины как война отечественная, война народная. Вторжение в пределы России наполеоновской армии вызвало подъем патриотических настроений. Стремление отстоять целостность и национальную независимость государства сплотило русское общество. На защиту родной земли поднялся весь народ.
/ / Вологжане в Отечественной войне 1812 г.
Архив Официальногосайта ПравительстваВологодской области(1998-2011)
Вологжане в Отечественной войне 1812 г. Общие сведения < Архив Официального сайта Правительства Вологодской области (1998-2011)
